new-site

Архивы NEO
за 1999 год: Интервью
с Евгением Маргулисом

Музыкант недавно приезжал
во Владивосток — поднимаем из архивов
его интервью

Раз в неделю мы достаем подшивку владивостокской молодежной газеты NEO за 1999 год. В четвертом выпуске — интервью Андрея Юдина с Евгением Маргулисом.

 

Судя по всему, владивостокские глубины пришлись по вкусу небезызвестному поклоннику дайвинга Андрею Макаревичу. Иначе чем еще можно объяснить, что в самый разгар приморского лета «Машина времени» вновь, как и год назад, решила посетить Владивосток? Интервью с лидером «машинистов» будет в перспективе, а пока представляем вам другого, не менее интересного персонажа легендарной команды — Евгения Маргулиса. 

Что общего у групп «Воскресение» и «Машина времени»? Самый простой и точный ответ — Евгений Маргулис. Пожалуй, проще всего Маргулису удалось совместить работу в обеих командах на концерте «Полтинник на двоих». Его дали в Питере наши рок-юбиляры — «Машина» и «Воскресение»: детищу Андрея Вадимыча исполнилось этим летом тридцать лет, а не менее легендарной группе Леши Романова — двадцать. 

Маргулис играл в тот день практически без продыха. В составе «Машины» — на лидер-гитаре, с «Воскресением» — на басу. Музыканты уходили на перекур, а он оставался на сцене. В вязаной, несмотря на духоту, шапочке. И только попивал в перерывах между песнями водичку из пластиковой бутылки.

— О вас, Женя, практически ничего не известно. Несколько слов «для анкеты».

— Родился 25 декабря 1955 года в Москве. Семья была самой обычной. Отец умер, мать работала учительницей русского языка. Учился в мединституте. Причем уникально долго — с 1973 по 1980 год, но так и не закончил. Три года отработал в морге. Строчка «Даже в морге он будет петь» — это про меня.

— Не страшно было?

— Нет. Покойники — они тихие и спокойные. Живые люди часто бывают куда страшней, чем мертвецы.

— Вы впервые взяли гитару в 17 лет. А через два года уже играли в «Машине»…

— Играть я начал из-за зависти. Мой сосед играл на гитаре, и я страшно завидовал — почему он, собака, может, а я нет?.. Вот и все. А потом пошло-поехало. Это было очень давно. А я ужасно не люблю смотреть назад. Ну, встретились и встретились. Кто-то так раскидал наши судьбины, что рано или поздно мы все равно бы схлестнулись…

Кстати, даже сам Макаревич за давностью лет уже забыл, кто и как привел Маргулиса в «Машину времени». «По предварительным описаниям, — вспоминает он, — ожидался виртуоз гитарной игры, которого я втайне планировал пересадить на бас. Когда я увидел очень молодого, бледного, заросшего щетиной человека, да еще с фингалом под очками (впоследствии это оказался ячмень), в душу мою закрались сомнения. На гитаре были небрежно сыграны два пассажа из Хендрикса. Мне понравилась легкость, с которой Маргулис согласился сменить инструмент на бас, честно заявив при этом, что баса он в  руках никогда не держал и как на нем играть, понятия не имеет. Не знаю, насколько я оказался хорошим учителем, но дело у нас пошло». 

Чуть позже выяснилось, что Маргулис обладает еще классным блюзовым голосом и прекрасным чувством юмора, что, согласитесь, очень важно для притирки в группе.

Вместе с «Воскресением» Маргулис побывал во Владивостоке зимой 95-го. Группа отыграла два концерта — в филармонии и в ДК моряков. Интересно, что на саунд-чеке (настройке аппаратуры и прогоне репертуара) Маргулис просидел часа полтора. Было непонятно: то ли это высокий профессионализм, то ли ему просто в кайф петь и играть на своей басухе Washbourne.

— Вы ушли из «Машины времени» в 1979 году. Почему? 

— Надоело играть.

— Чем потом занимались?

— Года до 82-го был бас-гитаристом в «Араксе». Потом работал в ансамбле Юрия Антонова, пел под гитару в андеграунде. Много чего было.

— А не было обидно, когда в 1980 году «Машина» вышла из подполья на большую сцену?

—  В общем-то, нет. «Аракс» в те времена был не менее популярной группой. И тоже вполне легальной, «разрешенной».

— Как состоялось ваше возвращение в «Машину»?

— Я вернулся в 89-м, когда отмечали 20 лет группе. Были концерты на Красной площади. Потом дали еще несколько концертов. И нам просто понравилось играть вместе, в старом составе. 

— Году в 90-м вы пели под гитару отчаянные строчки: «Мы не диссиденты, мы — покойники. Мы хотим найти себе покой». А называлась песня «Письма из Австралии в Америку». Признайтесь, было желание свалить куда-нибудь за кордон?

— Да нет, желания такого не было. Просто в песне отразилось настроение, которое было среди некоторых моих друзей.

— С кем вы еще дружите, кроме «машинистов»?

— Таких людей, в принципе, немного. Костя Эрнст с телевидения, Валера Сюткин, Костя Карнаков из Москонцерта (в свое время он давал аппаратуру «машинистам»).

— Подгородецкий до сих пор ругает августовский кризис. Говорит, что он отбросил группу на восемь лет назад — и по тиражам CD и магнитоальбомов, и по гастролям… На что же тогда надеяться?

— Надо надеяться на лучшее. Если не мы зацепим кусочек лучшей жизни, то уж наши дети — точно.

— Кутиков привнес в репертуар «Машины времени» такую «нетленку», как «Поворот». Ваш вклад — «Блюз о безусловном вреде пьянства», давно ставший классикой.

— У этой песни забавная история. Она была написана буквально за десять минут. В очереди в винный магазин. Это было еще в брежневские времена, и там на стене висел плакат, как бы олицетворяющий единство советского народа. Рабочий, колхозник и интеллигент. Ну, пока стояли за дешевым портвейном и стебались как-то сами собой родились куплеты… Но это, в принципе, не рекорд. «Шанхай-блюз» мы сочинили с Валерой Сюткиным за 5 минут до концерта в Калининграде, пока стояли за кулисами.

— Представим, что вышла энциклопедия «Российская рок-музыка». В какой статье вы бы хотели быть — в «Машине» или в «Воскресении»?

— М-м… Пожалуй, в «Машине времени».

— Женя, последний вопрос. Рок-н-рол мертв?

— Рок-н-ролл жив. К счастью.

P. S. Когда материал уже был написан, стало известно, что указом Ельцина все музыканты «Машины времени» награждены орденом «Знак почета».