new-site

Танцор
Илья Boogaloo-Pincher:
«Меньше болтай,
больше делай»

Как улицы Москвы воспитывают
профессионалов

40-летний танцор Илья Boogaloo-Pincher, которого называют отцом российского фанка, в конце марта приехал на шестилетие студии Максима Будянского «Пластик-А». Во Владивостоке гость провел несколько семинаров и два соревнования-батла. О специфике танца и своем профессиональном становлении он рассказал «Вл3000».

 

Я вырос в рабочем районе Москвы, населенном алкоголиками и наркоманами. Если бы не танцы, я мог стать таким же. В моей школе учились металлисты, гопники и неонацисты. Над моим увлечением смеялись, издевались, меня часто били, я был исключен из пионерии. Брейк считали американской пропагандой, но мне уже нечего было терять.

Моя история началась летом 1985 года. Дискотека на веранде пионерского лагеря. Играет Boney M, все танцуют в круге, кроме одного парнишки. Его непонятные движения настолько меня заинтересовали, что я подошел к нему и спросил, что это. «Брэк», — говорит. Именно так. Я стал ходить на дискотеки не столько, чтобы танцевать, а чтобы наблюдать за парнишкой, даже научился копировать его движения.

Приехав в Москву, я стал встречать на улицах парней в очках-кисках, кепках и платках. Думал, что они как-то связаны с «брэком». А потом в своем районе на столбе с объявлениями прочитал: «Студия „Зеркало“ объявляет набор на обучение рок-н-роллу, брейк-дансу». «Брэк» и брейк-данс — что-то щелкнуло в голове. Так я попал к Андрею Скаржинскому. Впервые я увидел стиль robot по телевизору и даже не знал его названия, но хотел научиться танцевать в такой манере. Скаржинский говорил: «Научись рок-н-роллу, и ты сможешь танцевать и брейк, и robot».

Авторитет Скаржинского упал в моих глазах тогда, когда я увидел, что не он учит ребят, похожих на тех, что я видел на улицах — в очках-кисках и со стрижками под Олега Кошевого — а наоборот, они учат его самого. И с тех пор моими учителями стали те самые ребята. Я стал впитывать в себя все, что мог. Они показали, как делать «волну», robot. Я стал прогуливать школу, танцевал дома, сделав из бумаги себе «киски» и надев мамины свадебные перчатки. Я понял, что если хочешь чему-то научиться, надо это полюбить.

pin-04

«Молоко» — это первый клуб, в который я попал. На самом деле, названия у него не было, но рядом разместился магазин молочной продукции, отсюда и пошло. Позвал меня туда Серега — парень, который, узнав, что я танцую, пришел познакомиться со мной в школу. 16-летний коренной москвич, я был только в зоопарке, музее Вооруженных сил и на Красной площади. Туда мы ходили с бабушкой и папой, у которого постоянно в руке было пиво. Так и запомнил — бабушка, пиво и очередь в Мавзолей. То, что я увидел в клубе, поразило мое воображение.

Если вы хотите научиться танцевать, попросите родителей стать учителями. Еще наши прабабушки и прадедушки в соломенных шляпах танцевали твист и чарльстон на пароходах. Сейчас эти танцы снова в моде. Изменилась лишь подача — благодаря музыке. Чем больше вы растете, тем чаще оглядывайтесь назад. Даже не в начало своего становления, а в начало становления танца.

Я бы хотел жить в 60-х годах прошлого столетия. Я хочу узнать то, что было раньше, — что происходит сейчас, мне и так все понятно. Касается это не только танцев. Смотрю старые фильмы, слушаю людей, которые жили раньше. Чем больше я познаю старое, тем больше понимаю, чего не хватает сейчас.

Я быстро излечился от страха перед зрителем. Вот что происходит сейчас: ребенок занимается в студии и боится выступить перед публикой. Что делают педагоги? Успокаивают его, сопли вытирают. А вот так бы взять этого ребенка за шкирку да в 1986 год. Центральная дискотека, все ждут от меня танца, поскольку слухи по городу уже ходят об Илье-танцоре. Вокруг пьяные лица: «Если в круг не выйдешь, отсюда не уйдешь». Это сейчас смешно, а тогда перед глазами вся жизнь пролетела.

Уличная жизнь танцора началась с зеленой сцены на Арбате. Тогда же я узнал, что есть стиль «попс» — из-за железного занавеса не было никакой информации, и названия мы придумывали сами. Я стал называть себя «попсистом», и был по собственным ощущениям супертанцором, ничего собой не представляя. Отсюда и мое имя — сам никто, а нарывался на крутых. И в танцах, и в жизни. Я стал Пинчером в 1988 году.

pin-03

Уличные танцоры вместо зеркала глядели на отражение в витринах магазинов, «гасилово», а сейчас — батлы, устраивались без музыки, просто «фишками рубились». Часто такие батлы заканчивались драками. Тогда же я понял, что выкладываться на первых выходах батлов нельзя. Это будет использовано против тебя. Меньше болтай, больше делай. Как бы ты круто ни танцевал, нельзя говорить, что ты делаешь это лучше других. Сколько бы ты ни тренировался, твой соперник тренируется тоже.

Отец российского фанка, Папа Пин, Пастырь, Могильщик, Легенда — как меня только не называли. Из последнего — Пинчераст. Раньше меня называли Мистер Торопыга: я был сам по себе, музыка — сама по себе. Чем больше моих имен, тем больше слухов обо мне. Я не хочу говорить о них. Я даже слышать многие вещи не хочу.

Долго у меня не было образа. Одно время я копировал одежду, манеру поведения, даже выражение лица уличного танцора по имени Попс. Он очень круто танцевал. Потом появился свой стиль — и в танце, и во внешнем виде. Сначала я надел шляпу, потом брюки. Потом девушка подарила мокасины. И я понял, что именно в этом мне комфортно танцевать. Есть понятие моды, есть — стиля. Я не придерживаюсь моды.

Сейчас среди танцоров нет чистоты. И не будет. Раньше танцоры были одной большой командой. Все было чисто и открыто. Прогресс был как раз от того, что все развивались вместе — и танцоры верхнего брейка, и нижнего, и хип-хоперы, и многие другие. Из этого котла, в котором варились все, вышли и графитчики, и певцы. Дельфин, например. В последний раз дух коллективизма проявился в 2006 году, когда была создана команда United Moscow Poppers. Это объединение различных московских коллективов: «Династия», «Кубик-Рубик», MiB, NiP. Нас называли funk family.

pin-02

Если бы не «локинг», я не смог бы танцевать boogaloo. Этот танец — бесконечная прямая, у которой нет ни начала, ни конца. Его можно начать в любой момент и тогда же закончить. Одно время я заинтересовался, почему американцы в танцах круче. А секрет в том, что они добавляют душу к механическим движениям. Так появился настоящий popping, а не «попс».

Во Владивосток приезжать не собирался. Давал себе зарок никуда не ездить, работать. А тут просто екнуло. Шестое чувство, видимо. А, может, решил развеяться, зарядиться положительными эмоциями. К девятичасовому перелету был не готов, и уснуть не мог — смотрел «Крестного отца».

То, что я увидел во Владивостоке, напомнило мне чемпионаты по верхнему брейк-дансу 1989 года. Это отлично. Танцоры здесь интересуется корнями — не коммерцией, а тем, что должно быть на самом деле.

Танцор — очень неблагодарная работа. Во всем мире на танцах заработать тяжело: надо либо иметь коммерческую жилку, либо вкалывать. Я выбрал второе. Сначала я работал на имя, стал первым boogaloo в России. Не лучшим, а первым. У меня это получилось, потому что я не стал распыляться, а взялся за одно и стал это изучать. За танцы я поставил на карту все. Это и принесло прибыль. На квартиру в Москве хватило.

Я всегда недоволен тем, что умею. Узнавая новое, я понимаю, насколько ничтожен сам. Многие думают, что хип-хоп — это потолок, но это всего лишь плинтус. Нельзя загонять себя в рамки. Если вы — танцор, вы — солист. Петь строго по нотам скучно. Иногда, когда я танцую, про себя читаю рэп или пою.

Фильм про меня не был бы похож ни на «Стиляг», ни на «Шаг вперед». Это была бы документальная лента. Одно время даже поступали предложения о съемках.

Рано или поздно я выйду из андеграунда, где нахожусь сейчас. Только не в России. В нашей стране низкий культурный уровень. За границей больше людей, которые меня поймут. Здесь есть свои короли танца, но у них есть потолок. У меня его нет. Когда я закрываю глаза, я вижу не то, что я делаю сейчас, а то, чего я делать не умею, чего я не знаю.