new-site

23-летняя
Земфира: «Я всю жизнь
маме говорила: „Мамаша,
твоя дочь будет
звездой“»

Достаем из архива интервью
с певицей

22 мая Земфира приедет с концертом во Владивосток, где она не выступала 6 лет. Мы решили вспомнить, какой была певица прежде, и публикуем ее интервью с Лорой Алентовой, вышедшее в 1999 году во владивостокской газете NEO.

 

Минус сто сорок
и вечное лето

Лирическое отступление от автора. Московская осень после девятичасового перелета. Кассета, вставленная другом в автомагнитофон, лениво перематывалась, пока машина отсчитывала километры от Шереметьево к запредельному Переделкино. Перемоталась. Заиграла… Я проснулась — навсегда, потому что с тех пор Земфира была со мной, хотя раньше я слушала совсем другую музыку. Переписанную с первоисточника кассету я привезла во Владивосток, устроив мини-взрыв в нашей прогрессивной редакции. 

У каждого есть своя история знакомства с Земфирой, моя не особенно оригинальна. С тех пор прошел почти год. Земфира во Владивостоке, она звезда, она — совсем другая, со сложившейся в прессе репутацией и аншлаговыми концертами. Но для меня она до сих пор — тот самый голос, который пел о воронах-москвичках, которые так достают своим карканьем на окраине Москвы, особенно когда от чего-то болит сердце…

Увертюрная часть

 — Одна журналистка приготовила тебе вопрос для пресс-конференции — почему ты двигаешься, как Илья Лагутенко?

— Я? На самом деле Илюха работает супер, и мне бы хотелось работать так же. Но я имею в виду не движения, а общий уровень. С другой стороны, я — спортсмен, а он, видимо, танцор. Он очень пластичный чувак. Я же нахожу фишки в другом. Я больше внимания уделяю вокалу, а Илья — какому-то действию на сцене. Я всё-таки сильно привязана к микрофону. Ты знаешь, я вчера попробовала попрыгать. Лай! Ла! Лай! Невозможно. Лучше уж стоять. Лучше хороший голос, чем какие-то прыжки. (Вопрос на «прессухе», кстати, так и не прозвучал, девочка потом сказала мне, что она испугалась Земфиры. — Л.А.)

— Ты какая-то заведенная…

— Знаешь, у меня сегодня агрессивное маленько настроение, — говорит Земфира. — Объясню. Вчера моих чуваков менты чуть не забрали, и ты третий человек, которому я жалуюсь. Мы отыграли вчерашний концерт, если помнишь, у меня температура была высокая, но не в этом суть. Я очень волновалась — ну, понятно почему: Владивосток и всё такое… Мы перекусили быстренько и мне начали говорить какие-то глупости про BSB, но я вообще не врубаюсь, как можно приехать во Владивосток и шататься по клубам (думаю, московские ничуть не хуже). Я хотела, конечно, на море — искупаться. Нас отвезли на Шамору, в первый раз, кстати, вообще в какое-то говно увезли — Амурский залив, какие-то камни. Всё классно, вода теплая, я окунулась. Но вот что непонятно — нас было не так много. Ну, пять человек музыкантов, Юрий Иваныч (директор группы «Земфира». — Л.А.), техник… А нас поехало человек тридцать, представляешь? Кто они, откуда — не знаю. Так как я приболела, стала канючить: поехали в гостиницу, мне завтра петь надо. Ну, поехали. Пацаны на одной машине, мы с Серегой (Сергей Миролюбов, 18-летний клавишник группы. — Л.А.) — в другой. Подъезжаем к «Экватору», смотрю — мои чуваки стоят. Спрашиваю — что, мол, в гостиницу не заходите? Да вот, тут нас милиция вяжет.

— А причина?

— Да никакой причины. Волосы, наверное, длинные не понравились. Дело в том, что мои чуваки вылазили из «Лэнд-Крузера», друзья привезли. А менты эти пьяные. Самое прикольное — мы-то трезвые. Мужики мои обиженные стоят, Юрий Иваныч с документами, как назло, в другой машине, мы-то паспорта у него только для регистрации берем. Я включаю базарную бабу — я Земфира, это мои музыканты, им надо спать. А им напополам, кто мы такие, они говорят, что у кого-то из них Шевчук на гараже плясал. В итоге они поднимаются к нам в номер, хамят, хамят… Я говорю — ладно, корочки-то хоть давайте. Переписала я их, как миленьких, и пообещала, что неприятности, по крайней мере, на уровне общественности, им грозят. 

Вставка. Мы с Земфирой стоим на улице перед рестораном «Сакура» и курим. Прямо к нам направляется пацаненок, типичный такой, луговской. И прямо к ней: «Девка, дай сигарету! Мне уже 11 лет». «А ты знаешь, почему ты такой маленький — да потому что куришь!» — говорит Земфира, но сигарету дает. 

— На вчерашнем концерте ты что-то странное сказала про песню «Не впускай…», которая есть на демо-кассете, но ее нет в альбоме. 

— Да в вашей же газете Федя Фомин писал, что песен должно было быть 15, но стало 14, потому что одну запретил Леня Бурлаков, окрестив ее «булановщиной». Чтобы Леня что-то мне запретил, и вообще чтобы кто-то запретил артисту ставить или не ставить песню? У нас же не «Хай-Фай»… Ну какая же это булановщина! Честно говоря, песня-то офигенская. Но мы неправильно ее сыграли, а вот так, как надо, мы сыграли во втором альбоме. Песня красивая, текст отличный. Один из немногих текстов, за который мне не стыдно. 

— А за многие стыдно?

— За некоторые. Бывает, когда строчку вставляешь не от того, что
она прет, а из-за того, что она просто подходит. Только не спрашивай, автобиографичны ли мои песни. Некоторые — после реальных эмоциональных переживаний написаны, иные — когда представляешь ситуацию, в которую мог бы попасть.

— А муж у тебя есть?

— У меня БЫЛО. Как и у тебя — без штампов. 

Лирическая вставка от Земфиры. Объясню вам кое-что. Мне не хотелось спрашивать Земфиру о том, о чем спрашивает ее каждый встречный-поперечный. Родилась, крестилась, училась… Но эта информация, наверное, необходима тебе, читатель, поэтому я расскажу всё это за нее, уместив, правда, в один абзац… Земфира Талгатовна Рамазанова — таково ее настоящее имя. Мама — башкирка, папа — татарин, выросла в одном из самых бандерских районов Уфы, но на улице ей гулять не довелось — симбиоз музыкально-вокально-джазовых дел и баскетбола не оставлял времени. Вечный солист хоровых песен про комариков, Земфира на ходу скидывала жабо и мчалась на баскетбол, в котором она — КМС, лучший разыгрывающий среди юниоров 1989 года. С юного возраста выступала в ресторанах, где пела не попсу и шансон, а джаз, соул, Уитни Хьюстон… Как мне сказала Земфира, в ресторанах она зарабатывала в три раза больше сложенной вместе папиной и маминой зарплаты. Она закончила эстрадное отделение Уфимского училища искусств по классу вокала, причем поступив сразу на второй курс — профессионал, в общем, с татуировкой в виде солнышка. Сегодня на ТВ всё еще крутят клип на ее песню «Ариведерчи», из-за проволочек на канале ОРТ не могут запустить «СПИД», а еще скоро появится клип на песню «Почему?», над которым сейчас работает Павел Руминов.

Банальная часть

— Не знаю даже, как сформулировать вопрос. Честно говоря, мне просто хочется узнать о тебе побольше. Что ты за человек, что читаешь, что тебя тревожит…

— Я — очень интересный человек, честно. Но самое интересное начинается, когда ко мне подходят журналисты. Извини, что я так говорю, но многие из вас действительно очень стереотипно мыслят. Если она пишет такие песни, значит, она такая-то. А подходят — и обламываются. Ведь, по большому счету, за 10 минут много-то не расскажешь. И не всегда встает, прости, рассказывать. Бывают люди, вызывающие доверие, бывают — не вызывающие. Есть журналисты, с которыми мне интересно, и мы разговариваем с ними на уровне каких-то чеховских фраз: «А не находите ли вы…» Аж голова дымится! Вообще, я действительно книги очень люблю, но в последнее время читать особо некогда. И мне очень тяжело отвечать на этот вопрос. Прежде всего вспоминаешь, что у тебя в квартире лежит, потом — что понравилось за последнее время. Когда я московскому журналисту назвала что-то вроде Кортасара, Пелевина, он оборвал меня: «Ну, стандартный набор», — и пошли дальше. Я аж обалдела. У кого это стандартный набор? Знаешь, для него артисты называют одно и то же, и для него это — стандартный набор.

— Тебе ведь уже 23 года? 

— На днях исполнилось. Я — Дева по гороскопу. День рождения я провела в Лондоне, на записи. Мы в этот день, кстати, четыре песни записали. 

— А прозу ты пишешь?

— В детстве занималась сочинительством, но потом сделала вывод, что интереснее прозу читать, нежели писать.

— В кино будешь сниматься?

— Нет — во всяком случае, пока я не увижу достойный сценарий. И я сильно сомневаюсь, что в ближайшее время его увижу. Кино у нас сегодня там же, где и музыка. Ну вот, недавно предложили роль в каком-то фильме. Кроме меня, там должны были сниматься Мазаев и Орбакайте. Я отказалась, чем вызвала еще один скандал — вот, мол, с Мазаевым и Орбакайте она играть не хочет.

— Ты любишь детей?

— Да, и когда-нибудь хочу. Но пока у меня есть два племянника, Артур и Артем, мне их хватает. Они — очень близкие мне люди. Я их воспитала практически. Не единолично, конечно. Вообще, я очень близка со своей семьей. Маме звоню из каждого города.

— Как мама отнеслась к твоему успеху?

— Знаешь, я всю жизнь маме говорила: «Мамаша, твоя дочь будет звездой». И когда это случилось, она даже не удивилась. Даже обидно. Иногда пытаюсь ей сказать: «Мам, ну я же вот какая стала». А она: а кто сомневался? То есть я ее неизлечимо заразила своей фатальной уверенностью. В каких-то случаях я бываю уверенной для понта, с мужиками, например, своими, музыкантами. Говорю им — всё будет хорошо, мы же звезды номер один, а сама трясусь. И думаю иногда — кто же мне когда-нибудь это скажет? А когда всё получается, все плечами пожимают: а кто сомневался?..

Лирическая вставка от пресс-конференции. Честно говоря, на «прессухе» я не задала ни одного вопроса, потому как странно всё это было. Земфира, по ее собственным словам, не тот человек, который может рассказать что-то действительно интересное о себе при большом скоплении народа. А наши журналистки — в основном это были девочки — не стеснялись клеить ярлыки. «Откуда у вас этот имидж уличной девчонки?», «Комплекс отличницы», «Грубость» и т.д. Земфира то открывалась, то закрывалась, то смеялась, то обижалась. Ситуацию расслабил вопрос одного юного создания о том, не знает ли Земфира об эпидемии холеры во Владивостоке. Она перепугалась, стала обещать организаторам, что они на лекарствах разорятся, однако всё это было беззлобно. Это потом она сказала мне, что на самом деле весьма серьезно относится к вопросам здоровья и предпочитает даже есть побольше молочных продуктов. Кто-то умудрился еще сказать ей, что у нас на Шаморе радиоактивные подводные лодки имеются, после чего она вообще решила больше туда не ездить. По окончании собрания девочки, секунду назад пытавшиеся уколоть Земфиру, ринулись к ней за автографами.

Рабочая часть

— Как к тебе сейчас Уфа относится?

— Так же, как здесь к Лагутенко. Любят, но нервною любовью. Да, свое, родное, но в то же время говорить о Земфире хорошо в Уфе — это признак дурного тона. Я понимаю, что они меня любят, но вот не говорят об этом. С другой стороны, если бы были люди, которые в меня не верили, они вряд ли мне об этом бы сказали тогда и, конечно, не скажут сейчас. Кстати, будешь коньяк? У меня в райдере всегда записано — 50 граммов перед выступлением, для горла.

— Курение и сильный чистый голос — теоретически сочетание странное.

— Ты знаешь, курю очень давно, лет с 12-13. Курить начала раньше, чем профессионально заниматься вокалом, поэтому мне сложно судить, как было бы, если бы… Возможно, было бы лучше. Мы начали курить всей нашей баскетбольной командой, когда еще были классе в шестом.

— В принципе, со слов «очевидцев» я примерно знаю историю твоего восхождения, но хотелось бы услышать ее от тебя.

— Было знаешь как? Я приехала в Москву — одна. Задолбалась от Уфы, приехала на неделю, жила у девчонки — ей, как ни странно, понравились песняки, и она их переписала. В то время как раз был «Максидром», и приехавшие на него две девчонки, питерские журналистки, говорят: «Хочешь, мы Бурлакову кассету отдадим?» Кто такой Бурлаков? Ведь не всегда знаешь поименно тех, кто «стоит за». Мне объяснили — я согласилась, но не больше трех песен. Почему три? Я просто поставила себя на место продюсеров — они не будут больше слушать. Я отдала «Снег», «Минус 140» и еще одну песню, которая не вошла в этот альбом, но вошла во второй, причем стала одной из самых видных.

Потом я уехала в Уфу — у нас там начался стритбол. Я играла за «Европу плюс», мы там тренировались в спортивном зале, звонит мамочка моя (я жила с мамой, но какое-то время на протяжении года-полутора я снимала квартиру, потом опять домой вернулась, чтобы поближе к работе быть, и телефон, опять же) и говорит, что Бурлаков оставил телефон. Мы перезвонили часа через два. Он спросил, есть ли еще песни. Понятный вопрос. Я сказала — в общем-то есть. А он — в общем-то давай. Я не помню, как мы переслали их, самолетом или поездом. Потом Леня позвонил и попросил меня приехать познакомиться. О’кей, приехала, прожила у него в гостях три тире пять дней, за это время мы познакомились, выяснили наши деловые отношения и решили записать пластинку. С места в карьер…

Лирическая концертная вставка. И пятничный, и субботний концерт прошли под знаком полного аншлага. Когда Земфира садилась на сцену и протягивала руку в зал, за нее пытались ухватиться человек пятьдесят. «Я знаю, что во Владивостоке нас любят», — говорит она. Любовь зашла настолько далеко, что фанаты и фанатки, поджидавшие Земфиру у служебного выхода ДКМа, чуть не разорвали ее на куски, поэтому после субботнего концерта пришлось выводить ее через пожарный. «А хреново мы сыграли, — сказала мне Земфира после субботнего концерта. — Я чуваков своих чуть не убила, не играли ни фига». Пятничным же концертом она осталась вполне довольна.

Земфирская часть 

— Как ты всё-таки себя оцениваешь?

— Знаешь в чем вся фишка? Я сейчас больше даже не для газеты говорю, а для тебя. Вот они говорят — имидж уличной девчонки. Ерунда какая. Я тебе скажу — я не встречала таких людей, как я. Я знаю первое впечатление, которое обо мне складывается — я ставила себя на место людей, которые сталкиваются со мной впервые. Уличная девчонка, похожа на мальчишку и т.д. А при ближайшем рассмотрении выясняется, что это не мальчишка, не девчонка. Это Земфира. Боюсь, что никогда не смогут ни журналисты, не даже слушатели разобраться в этом. Близкие люди, конечно, знают, что такое Земфира, и я, наверное, в большей степени считаю себя неординарным человеком, нежели музыкантом или певцом. Просто прикольно — есть такие, такие, такие, типажи, типажи, а таких, как я, нет.

— А что лучше — осознавать свою уникальность или всё же встретить такого же человека когда-нибудь?

— Было бы классно, конечно, найти такого человека, но с другой стороны — а если обломаешься? В этом отношении я собой горжусь, но понимаю, что от меня это не зависело. Тем, кто называет меня уличной девчонкой, отвечу, как уличная баба: пошли в жопу. Столько книжек, сколько я прочитала, вся эта братия, которая там сидела, не читала. Мне иногда бывает одиноко, и я сижу и парюсь, ну почему же я такая — была бы проще, и всё бы складывалось проще. Натурально, сидишь — ну Чацкий, Чацкий.

— Земфира, я не прошу тебя сказать, как ты относишься к однополой любви, меня больше интересует, что ты на все эти вопросы отвечаешь…

— Смотри, в свое время я поняла, что мне нужен хит… Вот «СПИД» появился, когда мы с Леней уже встретились. Я сразу поняла — это скандал, хотя отношение к этой песне у меня очень своеобразное, конъюнктурка в ней всё-таки была. Когда же меня обвиняют в том, что я затрагиваю тему однополой любви, провоцирую скандал и иду на поводу у конъюнктуры, я с этим не согласна. В таком случае, я могла бы вообще весь такой альбом записать, но не записала. Я считаю, «СПИД» — скандал. И то всего лишь потому, что об этом не пели. Всё же на виду, просто я первая взяла и об этом спела. А музыка — это одно из средств массовой информации.

— Ты говорила, что «Снег» — одна из первых твоих песен, и она как раз об этом.

— А песня знаешь как была написана? Это было еще в 1997 году, когда не было ни «Гостьи из будущего», ни Шуры. У меня были готовы две строчки: «Я понимаю, ни к чему разговоры, я не хочу с тобой ссоры, веришь — больше знаешь. Можно взлететь, улететь, налетаться…» Мне сказали – напиши текст-то! А у нас была такая прогресс-тусовка на «Европе», и я в какой-то степени хотела угодить им, чтобы не было скучно меня записывать — я стеснялась, песня была первая, а там сидели такие монстры! Я думала: что бы такое написать, чтобы их взяло? А там была парочка людей не совсем стандартной ориентации, и написав эту песню, я их просто купила. Еще раз хочу сказать, я это сделала не из-за конъюнктуры.

— То есть эта тема — лирическая придумка?

— Сказать, что я всё это полностью взяла от башки, я тоже не могу. Но по большому счету, что в этом такого? Однозначно журналисты стесняются меня спросить — спала ли я с девушками или нет. А я могу ответиь честно — нет, не спала, понимаешь? Но, может быть, буду, не знаю. Меня же всё время в обход спрашивают — а как вы относитесь… Да пополам. Мне всё равно, с кем спит мой клавишник, с кем спит Юрий Иваныч, с кем спишь ты. Мне всё равно, с кем кто спит.

— Мне на концерте показалось, что трогательнее всего у тебя «Анечка» вышла…

— Песня эта мне очень нравится. А песня-то про мальчика! Они не врубаются. Вот смешно было, когда мне сказали, что песня «Почему?» про девушку. Я вообще обалдела. А мне говорят — так вот ты же стучала… Блин! А у меня, понимаешь ли, вышло так, что я песню написала, как нередко это бывает, на улице, и куплет — это одно, а припев — другое. Она слеплена из двух песен. Ну как про девушку? Когда мне это впервые сказали, я испугалась, но не могу же я в перерыве между куплетом и припевом крикнуть: «А теперь — вторая песня».

— Клавишник у тебя классный, добрый такой…

— Клевый, да? Это мой самый лучший друг. С остальными музыкантами мы просто работаем, а с Серегой дружим, на лыжах вместе гоняем. Он знаешь какой четкий, он для меня — как младший братишка. Иногда он сыграет что-нибудь не то, я на него — ну че ты облажался… А он такой добрый. Я за доброту могу человеку многое простить.

Заключительная лирическая вставка от автора. Мнения о Земфире разные. Мое вы знаете. Да, эта девушка неоднозначна. Для кого-то она — «минус 140», резкая, грубая и холодная, для кого-то — постоянно хохочущее, живое «вечное лето». Но главное не то, как и где она себя ведет, а то, что она — настоящая. Земфира, прости пожалуйста, если что не так…

Благодарим за помощь в публикации интервью Евгения Кулькова

  • Учитель Правды

    ДА… ЗЕМФИРА